Синтез: основы единого учения

...Любовь, что движет солнце и светила.
 Данте Алигьери.                                                          
                                                                                 
                                                                     I. ПРИЗЫВ
Тот, кто намерен читать эти строки, должен сразу, подчеркиваю,  сразу отрешиться от привычных представлений о реальном и нереальном, мире и Боге, жизни и смерти.
Все мы — в плену у банальных взглядов, привычных с детства формул; мыслим и живем по схемам, либо давно утратившим свой первоначальный полезный смысл, либо навязанным нам извне именно с тем, чтобы мы потеряли самостоятельность... Очнемся же! Начнем жить заново — с детской открытостью, с безмерным удивлением перед чудесами природы и духа, с готовностью поверить в невероятное и усомниться в общепринятом!..
Загляните в историю, и вы убедитесь: все учения, убеждающие человека в его ничтожестве перед судьбой или иной внешней силой, рано или поздно бывают отвергнуты передовыми умами. За тысячи лет до Вольтера был Эпикур... Современный образованный, впитавший опыт многих эпох землянин — мыслитель и художник — горд: он не хочет быть рабом даже у Бога; он постигает ту истину, что Бог не желает нашего рабства... Вновь и вновь, ломая любые преграды, утверждаются свобода и человечность, воля и творчество.
Давайте дышать полной грудью! Отбросим все, что мешает нам быть счастливыми, — не сытыми и довольными, а именно по-человечески счастливыми, в полном расцвете наших дарований, нашего всесильного интеллекта, нашей сердечной щедрости и чуткости! Долой липкий, ползучий страх перед небытием — неужели мы так дешево стоим, что должны исчезнуть бесследно?.. Бесстрашие и решительность — вот главные условия, которые позволят нам пройти грядущий путь. А он — труден, блистателен и бесконечен!

                                                                 
                                                                                                                                    II. AB OVO
Закон, который сегодня считают непререкаемым почти все ученые, гласит: все сложное со временем должно упрощаться, все построенное — рушиться в прах. Опыт веков подтверждает, науки о прошлом свидетельствуют: да, горы становятся песком, полные кипучей жизни леса превращаются в мертвый уголь... Но ведь вокруг и рядом идут обратные процессы!
Раздувается чудовищный пузырь пространства-времени,  ускоряют свой бег разлетающиеся галактики, рождаются молодые звезды, и ничто не указывает на "одряхление"  мира. Известный физик-космолог Игорь Новиков пишет, что наука предусматривает вариант, при котором всемирное тяготение "никогда не сможет затормозить разбегание галактик и расширение будет продолжаться вечно (курсив мой — А.Д.)". Он же, говоря о "старении" и распаде элементарных частиц, приводит время жизни протона: сто тысяч миллиардов лет. Учитывая то, что Земля существует не более пяти миллиардов лет, подобную цифру также можно назвать приближением к вечности... А ведь есть еще  модель развития Вселенной, согласно которой расширение в далеком будущем сменится сжатием, и все процессы становления звездного мира начнутся вновь! Космос, бьющийся, словно сердце — где же в этой картине кладбищенская обреченность, диктуемая вторым законом термодинамики?..
Вернемся на родную планету. И здесь происходит нечто, противоречащее всем прогнозам всеобщего "теплового" опрощения и умирания! Идет эволюция, усложнение и совершенствование биологических структур. Забредая в величественные тупики, вылепливая и вновь беспощадно сминая монстров, природный отбор стремится создать всесторонне приспособленное, идеальное живое существо... Наиболее смелые умы уже конструируют модели мира, избавленного от обреченности, мира, в котором "источником порядка является неравновесность" (Илья Пригожин) и вырождение одних систем соседствует с организацией других... Может быть, некие структуры должны разрушиться, чтобы сложились другие? Не "обошелся" ли мирозданию наш полный жизни земной шар в десять планет, рассыпавшихся атомной пылью?! В любом случае, представление о будущем, как о превращении всего сущего в бесформенное ничто, уже не является неоспоримым.
        Но не является ли наш космический Дом лишь фрагментом некоей  Сверхвселенной — отростком, где в последние миллиарды лет как раз идет структурирование? Возможно; но какая же сила тогда поддерживает жизнь Сверхвселенной? Вообразить, что она мертва, подобно гнилому упавшему стволу, а наш Космос исполняет на сем бревне роль гриба-сапрофита, значило бы лишь уйти от ответа: ведь утверждение новой жизни на останках прежней, отошедшей, как раз и означает торжество созидания над распадом...
А что, если и Сверхвселенную представить всего лишь ветвью  некоего непостижимо громадного мирового древа... и так далее, и так далее? Бессмыслица, "дурная бесконечность". Если какое-нибудь очередное древо окажется самым крупным, то сразу встанет вопрос: какие же чары растят и питают его?..
Конечно, можно построить рассуждение иначе. Наша Метагалактика — столь ничтожно малая частица безмерно большого Целого, скорее клетка, чем ветвь, что нам, с "внутриклеточной" позиции, просто немыслимо судить о законах, господствующих во всем гигантском "организме"... Но, коль скоро в нашем лилипутском мире есть созидание, жизнь и разум, значит, и Целому они не чужды, и в нем не всевластен закон "от сложного к простому"...
Наконец, попробуем  условно согласиться с мрачным выводом бельгийского космолога Ж. Леметра: "Эволюцию мира можно сравнить со зрелищем фейерверка, который мы застали в момент, когда он уже кончается: несколько красных угольков, пепел и дым. Стоя на остывшем пепле, мы видим медленно угасающие солнца и пытаемся воскресить исчезнувшее великолепие начала миров (курсив мой — А.Д.)". Заметили, сколь многозначителен конец фразы? Даже если наша, конкретная Вселенная обречена, существует нечто, способное  рождать новые континуумы! Это ли не безусловное превосходство созидания на разрушением? И здесь не отделаться изящной научной формулировкой — мол, в сингулярном состоянии начала бытия время  распадается на кванты, и сам вопрос "Что было до того?" теряет смысл. Должна быть причина появления времени, хоть и в виде квантов, а заодно и пространства, и вещества...
Лично мне кажется многозначительным, что помянутый Леметр был президентом Папской академии наук в Ватикане.
Ну, да Бог с ним! Для нас сейчас важно, что загадка возникновения и неувядания всего сущего, переходя на новые уровни, по-прежнему остается неразрешимой в рамках материи.

                     III. ПУТЬ ДЕМИУРГОВ

    То, что человек получает в качестве                                                       
вдохновения и видения, является лишь
отражением духовных сил, которые 
создали этот мир. Часовщик предва-
рительно   имеет идею часов и делает                  
их согласно своему плану. Можно сказать,
что в процессе разбирания механизма
вновь обнаруживается та идея, которая
была исходной при их конструировании.
Такова же ситуация человека по отно-
шению к божественной и творческой
мудрости. Эта мудрость существовала
до того, как наш мир родился, это был
план мира.
                                    Рудольф Штайнер

       Да не удивится  никто, узнав, что для наших рассуждений безразлично, как именно возник материальный мир и возникал ли он вообще. Равно подходят для объяснения и Большой Взрыв, и вечное, безначальное существование Космоса. В первом случае, нашей Вселенной предшествовала иная, вернее — иные, погибавшие и вновь возрождавшиеся; во втором, речь идет не о смене континуумов, но о столь же долгой, бесконечной череде поколений звезд, формировавшихся из газа вместе со своими планетными системами. Импульс, проходящий через вечность, как мы уже видели, непостижимым образом наполняет все пространство созидательной энергией, движет земную эволюцию живых существ — наверняка лишь последнюю по времени и, скорее всего,  одну из бесчисленных... В пределах вещественных структур этот неослабевающий primum mobile не объяснить; стало быть, верна догадка об Абсолюте, прародителе материи, кем бы или чем Он ни являлся; и, очевидно, к Нему все же применимо понятие "кто", поскольку строительство невозможно без начальной программы, а она предполагает личность программиста.
Язык Абсолюта — математика, физика. Его инструменты — то, что мы называем законами природы. Человек издавна пытался вычислить, какова скорость света; но редко кто задавался вопросом, почему она такова! Любитель интеллектуальных парадоксов, польский фантаст Станислав Лем однажды нарисовал "Вселенную Игроков", т.е. континуум, разделенный на "владения" могучих, словно боги, разумных сущностей: эти-де Игроки и поставили световой барьер, как предел скорости всякого движения, чтобы никто не мог мгновенно оказаться на чужом "участке" Метагалактики... Забавно, не более; но, по крайней мере, Лем хотя бы попытался усмотреть в мироздании замысел.
Своенравным "царям небесным" древних религий в реальности места нет — равно как и бесцельной, чисто вероятностной эволюции "методом тыка". Действительный Творец, подобно конституционному  монарху, являет Свою волю лишь через физические, химические и другие константы. Думаю, что ущербно и представление о Вселенной, как об игралище случайностей, где частицы стихийно и слепо объединяются во все более сложные агрегаты; такая модель не объяснит даже универсальности набора элементов, одинакового повсюду в радиусе миллиардов световых лет. Самой достойной задачей для адептов точных наук было бы именно постижение целей и методов Мировой Созидательной Программы. Смешно полагать, что эти истины намеренно скрыты ревнивым божеством от смертных; как будет ясно из дальнейшего, все тайны мироздания, этой Исиды без покрывала, существуют лишь постольку, поскольку мы еще не в силах их разгадать...
А можно ли надеяться на постижение самого Верховного Программиста? Попытки делаются очень давно. Лучше всего к Абсолюту подходят определения исламских мудрецов, например, имама Джафара Ас-Содика: "Кто думает, что Аллах в чем-либо или на чем-либо, или из чего-либо — тот совершает ширк (неверие), т.к. если был бы Аллах в чем-либо, то Он был бы окружен; если был бы Аллах на чем-либо, то Он был бы носимым; если был бы Аллах из чего-либо, то Он был бы созданным". Определение Бога через отрицание свойств — тончайший прием восточной философии...
   Не претендуя на понимание сущности Творца, спрошу только: почему  Абсолют породил и запрограммировал нечто, по сути отличное от Него Самого? Допускаю, что ответ лежит не в плоскости формальной логики. Согласно учению православной церкви, творение состоялось лишь "по переизбытку благости", поскольку Бог "восхотел, чтобы произошло нечто, что в будущем пользовалось бы Его благодеяниями" (Иоанн Дамаскин). Весьма отдаленной аналогией этому состоянию Абсолюта может быть то свойство человеческой природы,  которое прекрасно показал Лев Толстой: счастливый человек хорош, т.е. полнота и самодостаточность души предполагает идущее спонтанно, никому в частности не адресованное излияние доброты, тепла и заботы. Коль скоро Абсолют есть предел полноты и самодостаточности... дальнейшее понятно. Бог есть Любовь, любовь же может быть выражена только через свой предмет; когда предмета нет, любовь создает его.
Теперь о Демиургах, кои, как мы помним из Каббалы и других эзотерических учений, практически воплощали волю Творца, созидая мир. Оказывается, их происхождение вполне материально!
Много Вселенных предварило расцвет нашей, говорю я, или же много поколений звезд сменилось перед нынешним. В замкнутых ли универсумах, на открытой ли и безграничной звездной ниве — надо полагать, пробивались ростки живого. Думать иначе — значит, полагать, что возникновение жизни на Земле есть некая физико-химическая патология, уникальная не только для нашего Космоса, но и для всех его бесчисленных  вариантов в прошлом...
К выводу о неизбежности появления жизни придет верующий: наделяя Бога качеством источника Любви, он не обречет Господа своего участи коллекционера минералов, но признает необходимость сотворения "образа и подобия", как любимого Творцом и любящего в ответ. Вряд ли возразит и атеист: наука прошла тот этап, когда жизнь могла быть признана болезнью материи, случайным, необязательным феноменом. Владимир Ленин провидчески писал, что в основе всех материальных структур можно предполагать "существование способности, сходной с ощущением". Даже помянутые выше стихийные соударения и слипания частиц за необозримо долгое время могут привести к появлению систем, достаточно гармоничных и равновесных для того, чтобы в них возникли зачатки реакций...
Как бы то ни было — но жизнь в универсуме, по-видимому, существовала задолго до начала своего триумфального шествия по Земле. На планетах ли, вне их — оттачивались формы живого, несомненно, во многих случаях обретая разум. Но, будь родиной этого интеллекта прежняя, ныне уже несуществующая Вселенная или же ранние поколения звезд, сияющих над нами, — в любом случае он старше человеческого на миллиарды, а то и десятки миллиардов лет! Если в тех мирах возникали цивилизации, они могли исчислять время своего бытия не веками, не тысячелетиями, как наша, а целыми геологическими эрами! Каких же высот прогресса можно достигнуть за столь долгие периоды, какого научного и технического могущества?!
От эпохи каменных топоров до дней космоплавания миновала "всего" тысяча поколений; от первых электронно-вычислительных машин до сети "Интернета" — два поколения. Развитие техносферы, искусственной оболочки Земли, ускоряется. Можно ожидать, что за ближайшие 300 — 500 лет совокупный разум и гений человечества преобразят мир больше, чем за время, прошедшее от закладки Иерихона.  Творческое обновление коснется и околоземья. Не буду здесь упоминать все проекты, безумные для нашей поры и, возможно, более чем робкие для потомков: орбитальные станции размером с город, лунные рудники, колонии на планетах Солнечной Системы; астероиды, ставшие звездными кораблями, искусственная обитаемая сфера вокруг Солнца... Что же дальше?
Силы ядерного распада и синтеза — лишь крошечная часть мировых энергий, но и они уже почти сравняли наш потенциал с мощью вулканов и землетрясений. Взрывы водородных бомб — той же природы, что и протуберанцы нашего светила... Разве не логично предположить, что тысячи или миллионы лет спустя, познавая все глубже Созидательную Программу, мы научимся пользоваться энергией звездных ядер, а может быть, самого потока времени или расширения пространства? Разве не будут тогда нам доступны сокровеннейшие секреты природы?..
(Я даже не хочу специально останавливаться на эсхатологических моделях будущего. Люди, живущие в пору больших перемен, сталкивающиеся на практике с ошеломительными новостями техники, с быстрой, подчас трагической ломкой общественного уклада и даже повседневного быта, склонны видеть впереди катастрофу. Это позиция слабых и ограниченных. Еще интеллигенты позднего Рима толковали нашествие варваров, как конец света. О действительно грандиозных и всеобъемлющих переменах в грядущей жизни человечества мы еще будем говорить. Пока же лишь напоминаю, что даже видения "Апокалипсиса" оканчиваются отнюдь не всеобщей гибелью, но явлением с неба "святого города Иерусалима", где "смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло"...)
Отсюда ясен следующий рубеж человечества: превращение в главную, а затем и единственную силу космостроительства. (Андрей Платонов: "Человечество — художник, а глина для его творчества — вселенная".) К чему же будет применено это невероятное, чудовищное могущество?
Да к чему же еще, если не к завершению очередного этапа Программы, предначертанной Абсолютом в начале времен? Того этапа, который увенчивается, если справедлива теория Большого Взрыва, созданием и программированием новой Вселенной; если же мироздание не пульсирует — то рождением очередной генерации звезд!
По мнению некоторых ученых,  по всей нашей Галактике идут направляемые разумом работы, масштаб которых невозможно представить... Обратимся к сборнику материалов Всесоюзного симпозиума  "Поиск разумной жизни во Вселенной" (Таллин, декабрь 1981 г.), а именно, к статье В.Страйжиса "Некоторые астрономические явления как возможный результат деятельности высокоразвитых цивилизаций". Автор полагает, что слишком долгое существование некоей категории звезд, называемых "голубыми страглерами", объясняется... намеренной "подсыпкой" ядерного топлива в ядро звезды! Вот цитаты из статьи: "Обилие ряда металлов, наблюдающееся на поверхности некоторых горячих звезд, непонятно с точки зрения современной теории звездной эволюции. При наличии фантазии можно представить себе, что это промышленные отходы инженерной деятельности высокоразвитых цивилизаций". "В атмосферах холодных звезд происходит что-то совершенно непонятное. Трудно избежать мысли о том, что наблюдаемые углерод, технеций, литий, а может быть, и тяжелые металлы, возникли не в недрах звезды, а на поверхности. И вновь причиной тому может быть деятельность сверхмощных цивилизаций..." "Что вызывает появление и свечение объектов Хербига-Аро? Что происходит со звездой FG Sge... в атмосфере которой в течение нескольких лет исчезает железо, но усиливаются линии тяжелых металлов? Не проводится ли над объектом SS 433 гигантский физический эксперимент сверхцивилизации, начатый в 1929 г. и который закончится гигантским взрывом через 50 лет? Не являются ли звездные кольца километровыми столбами спиральных ветвей Галактики?"... Это пишет не фантаст, а серьезный ученый!..
Можно вспомнить неплохо обоснованную гипотезу Генриха Альтова о том, что шаровидные скопления являются сгустками искусственно сближенных звезд, исполинскими "звездными городами"... Словом, помножив вероятную техническую мощь цивилизаций, овладевших главными энергиями Космоса, на многие миллиарды лет деятельности таких "мафусаилов" универсума, естественно будет считать их главными инженерными сооружениями (или хотя бы объектами обустройства) сами галактики. Но возведение этих колоссальных звездных империй — основная ли задача? Что служит мерилом качества космических работ?..
...Какая любовь крепче и постоянней, чем родительская?
Какое дело может стать наиболее точным и полным отражением миссии Абсолюта, Отца всего сущего, если не строительство Дома для грядущих разумных рас и не посев жизни, предназначенной сформировать эти расы? К чему самые яркие светила и самые великолепные миры, вращающиеся вокруг них, если не будет глаз, чтобы увидеть все это, умов, чтобы познать законы родного Космоса, и душ, чтобы восхититься его совершенством?..
Быть может, в обиталище наших космических отцов, рас, оплодотворивших нынешнюю Вселенную, не было звезд и планет, и все живое проходило неизмеримо более долгий, тягостный путь совершенствования, чем земные биоценозы? Движимые "переизбытком благости", они продумали и воплотили наш универсум — более уютный и благоприятный для становления сознания, чем их собственный...
Итак, скажем, подводя черту: то, что в религиозной традиции принято называть Духом Господним, есть Мировая Созидательная Программа, имеющая целью превратить материальный мир в сад разума, в питомник существ, могущих стать не только предметами, но и субъектами творящей Любви. Основные параметры Программы — например, антиэнтропия, неиссякаемый источник творческих импульсов в космо- и жизнестроительстве — навеки заданы Абсолютом. Но само программирование, практическая работа по переустройству миров, ведется потомками разумных рас, которых мы, следуя древнейшей эзотерической традиции, назовем Демиургами. Финал деятельности каждого поколения Демиургов — создание нового Космоса, лучше прежних подходящего для целей одухотворения.
Трудно вообразить всю сложность этого гигантского процесса, в течение которого элементы Программы, внедряемые Демиургами в еще бесформенное адронное вещество, упорядочивают косную материю, одновременно возбуждая резонансом своей деятельности, уже через посредство вещественных структур, вторичные информационно-творческие процессы... отражения отражений... и так ad infinitum! Нелепо было бы думать, что Творцом или реализаторами Его замысла предусмотрено поведение каждого стегоцефала в карбоновом лесу или "сочинены заранее" строки всех стихов,когда-либо  написанных поэтами. О нет! Психическая деятельность, дочь направленной эволюции, окрепнув, тоже формирует материю, в согласии или в диссонансе с действиями Демиургов.
Что первично — материя или дух? Вопрос, на нынешнем уровне познания несколько наивный. Понятие Духа, как начала, интегрирующего вещество, тождественно понятию Программы или, еще шире, информации, которая есть не что иное, как порядок элементов носителя. Никакой особой "субстанции Духа" (лептонной, торсионной, тахионной...), качественно отличной от всех известных родов полей или частиц, скорее всего, не существует; в такой субстанции просто нет нужды, чтобы объяснить мировые явления. Все, что происходит во Вселенной после ее рождения, вполне можно свести ко взаимодействию вещества, энергии и информации. То же, что существует до рождения, качественно отличается от всех трех помянутых категорий.
Как сами Демиурги, потомки интеллектуалов прежнего мира, в огромной степени сформированы условиями своей, уже несуществующей Вселенной, так и мы — следствие воплощения их проекта, но и продукт земного бытия. Затем настанет наша очередь проектировать и строить, не задавая жестко поведение наших "космических детей", но лишь определяя условия их развития и роста до "взрослой", космотворческой стадии... Качается чудовищный маятник, подвешенный в точке, где нет ни духа, ни материи, а лишь Источник того и другого.
Отступление для строгих материалистов. Каждый, читающий эти строки, волен свободно отбросить все, что говорится об Абсолюте. Пускай Вселенная начинается со сложно устроенного вакуума или с Большого Взрыва; пусть неправомерен вопрос "а что было до того?"... Тем не менее, никто не опровергнет утверждение, что Космос прожил миллиарды или десятки миллиардов лет, что в нем сменились многие поколения звезд. Стало быть, все, что я говорил о старых разумных расах, о сверхцивилизациях, чье влияние на окружающую среду становится решающим, а затем и единственным фактором развития Вселенной, — все остается в силе. Появление Демиургов, или, если угодно, эволюционных богов, практически неизбежно. Весьма вероятно осуществление ими программы обустройства молодых миров и контроля над эволюцией разумных рас. Но... по выполнении своей задачи "космического посева" — согласятся ли эти всемогущие создания исчезнуть, скажем, погибнув вместе с родным универсумом в катастрофическом "голубом смещении", сжатии до новой точки сингулярности? Наверняка, они найдут способ дальнейшего,  трансцендентного по отношению к нашему,  активного существования... Ареопаг космических интеллектов, находящийся вне обычных пространства и времени — намного ли он отличается от Абсолюта?..
Но вернемся к Мировой Созидательной Программе и формам ее развертывания в нашем мире. На первом этапе она должна иметь весьма общий характер, задавая лишь основные константы бытия. Скажем, имеется  установка на создание галактики с такими-то параметрами... Возникают громадные массы вещества (хаос), сразу помещенные в "коридор" определенных условий, способствующих формированию все более сложных агрегатов частиц. Более подробное задание позднее вошло бы в противоречие с принципом свободы воли, о чем речь впереди.
Вообще, деятельность Программы на всех этапах мало поддается формализации. В уже описанном мною процессе возбуждения-отражения, нарастания информационного потока, Программа миллионократно ветвится и дробится на некие, приобретающие все большую автономность "кванты". Не исключено, что именно они, уже наделенные зачатками реакций, а стало быть, и психики, эти атомы психизма, или, выражаясь языком классической философии, монады, становятся залогом возникновения живых, а затем и мыслящих существ!.. Подчеркиваю еще раз: ни в коем случае нельзя говорить о каком-либо "веществе" психики, даже "наитончайшем"; монада записана во взаимном расположении, движении и влиянии комплекса элементарных частиц. Возможно даже, что эволюция предопределяется и направляется даже не  информационными структурами, а заданной изначально тенденцией, направляющей энергетическую "подпитку"; тенденцией, противоположной закону опрощения, как бы стимулирующей частицы слипаться в агрегаты; в таком случае, монада есть предначертанный вектор, на котором действует энергия созидания, необходимая для продвижения в будущее одной, отдельно взятой генетической линии, переходящей из вида в вид, от конкретного предка к конкретному потомку.
Итак, все это, очевидно, предусмотрено изначально — самоорганизация информационных структур, которым суждено стать духовными сущностями. То, что мы назвали Мировой Созидательной Программой, есть в то же время великая, миллиардолетняя инициация, испытание материальными оболочками ползущих сквозь эпохи искр Духа, будущих "я"... (Кстати, только в таком смысле и можно понимать реинкарнацию, "переселение душ".)
Первый земной уровень, который надо выстроить, взорвать изнутри и преодолеть— есть минеральное царство. Здесь, после кошмарных землетрясений и вулканических бурь архея, возникает чистая Красота, гармония кристаллических решеток.
Еще самостоятельнее, активнее эти атомы (или векторы) одухотворения в широком и щедром растительном царстве, которое видится мне олицетворением безадресного, изливающегося в пространство Добра. Наконец, монады совершают прорыв к Истине — через растущий от одного геологического периода к другому интеллект животных, вплоть до осознания себя в homo... Что же дальше? На проявленном, очевидном плане — колоссальный рост техносферы, обзаведение бессмертным динамичным телом, свойствами всезнания, вездесущности... Лишь во всеоружии этих качеств наши отдаленнейшие потомки, представители царства духовного, шагнут на простор космотворчества.
Мы приняли эстафету Программы от Демиургов прежних кальп — нам нести ее дальше.
Но ведь главное, чем мы подобны Абсолюту, это свободная воля. Без нее не было бы самой задачи, Господь не предусматривал заселение Космоса роботами...
Значит, можем не справиться? Или сознательно уклониться от завещанного издревле пути?
Можем, ибо свободны и сами отвечаем за свои поступки.
Что же ждет нас в случае отказа от участия в Мировой Программе? И как надо действовать, чтобы оправдать надежду создавших нас?..
Чтобы понять, начнем с самого начала — с момента, предшествовавшего зарождению жизни на Земле.

IV. ПРАВЫ И БИБЛИЯ, И ДАРВИН
                                                                                                 
Достигни человек небесного величья,                                                  
Меж ним и божеством не стало бы различья,
Друг с другом бы  слились творенье и Творец,
И в Боге человек нашел бы свой конец.
Виктор Гюго

Мы уже говорили о том, что единственная форма Абсолюта, доступная восприятию человека, это константы мира, законы природы. Вероятно, Демиурги, потомки старых космических рас, также присутствуют в нашей Вселенной, представая взору смертных, как некие, превосходящие среднюю вероятность, проявления этих самых законов. Скажем, их роль может быть заметной именно в появлении жизни на Земле, вернее, в создании конкретных "предлагаемых обстоятельств", сделавших нашу планету уникальным тиглем химических превращений, увенчавшихся возникновением белка. Давно подмечено, что даже небольшое изменение расстояния до Солнца, или состава океанской воды, или еще более незначительных природных факторов — не дало бы сложиться в "первичном бульоне" и простейшим белковым цепочкам!..
Наиболее свободные от вероисповедных шор религиозные мыслители Востока и Запада пришли к мысли о том, что одномоментный акт творения — лишь мифологический образ; на самом деле, творящий Дух проходит сквозь эволюцию природных систем. Это, по сути, и есть фактор, противостоящий упрощению и распаду в масштабах Вселенной; старение и гибель отдельных объектов, от бактерий до звезд, как раз отвечает задачам Духа, улучшающего свои орудия в материальном мире. "Божественное, Все-ведущее и Все-совершающее, опускается со своей высоты в ограниченное и темное, постепенно все в большей степени напитывая светом и энергией низшую природу", говорит Шри Ауробиндо Гхош. Энергия любви, по мысли Тейяра де Шардена (священника — и вместе с тем великого ученого-эволюциониста, одного из открывателей синантропа), "заставляет развиваться универсум по самой главной оси в менее вероятном направлении все более высоких форм сложности и внутренней сосредоточенности".
Но отчего же, спросит скептик, если Абсолюту необходим предмет "переизбытка благости", и именно в качестве разумного, осознанно любящего партнера (или партнеров), — отчего же Он, Который есть само творчество, не создал сразу титана Духа, Человека Совершенного, воплощающего образ Божий настолько, насколько это вообще возможно для живого существа?! Зачем понадобилось чудовищно долгое, тяжкое, с блужданием и тупиками, полное боли и крови, губящее по дороге целые земные биоценозы восхождение от амеб до Демиургов?..
Исчерпывающего ответа нет, но некоторые предположения возможны. Наивысшее благодеяние Абсолюта, предельное выражение Его Любви заключается в предоставлении каждой новой мыслящей расе уже помянутого дара свободы воли. Собственно, без нее невозможно и мышление, а значит — и ответная любовь к Творцу. Свобода же воли не может вполне осуществиться, если ее носитель не пройдет через горнило опыта, выбора пути. Животному, обладающему зачатками мысли (а кто не обладает ими?), необходимо пробовать, ошибаться, страдать, приближаясь к осознанию своих действий и своего участия в Программе. Вещественный мир воздвигнут, как испытательный стенд для отдельных душ (монад, обретших опыт, память и собственное "я") и для всей их совокупности. Пройдя все царства природы, или ступени мистической лестницы Иакова, закалившись, окрепнув в единоборстве с хаосом, с энтропией, перелепив изнутри вереницу все более сложных и лучше приспособленных к жизни тел, капли Абсолюта вновь вернутся к своему Источнику — но бесконечно обогащенными! К чему Творцу послушное отражение Самого Себя? Зеркальный двойник, не могущий быть полным хотя бы потому, что он отражен? Нет, — Он обнимет взрослых детей Своих, радуясь тому, что они познали и полюбили Отца вполне добровольно и самостоятельно. Кто знает, — быть может, это главная радость Первоначала и основной залог полноты Его самоощущения...
Библейские Адам и Ева похожи на роботов-андроидов, внезапно перепрограммированных сатаной. Грехопадение, изгнание из рая — невольная варварская аллегория нисхождения Духа в вещество, а вовсе не задуманный авторами Книги Бытия назидательный пример обреченности любого бунта против небесного фараона. Не было Золотого века, близкие к Богу не отдалились, праведные не пали; просто однажды сплошной свет мира Демиургов сменился мраком едва оплодотворенной Вселенной. Дух начал трагически и победоносно, в муках пробиваться сквозь медузью, рыбью и стегоцефаловую плоть.
Чтобы лучше понять замысел Господа в природе, понадобился Чарлз Дарвин.
Попробуем же, насколько это нам доступно, угадать цели Абсолюта в обществе. Без этого невозможно представить наши собственные задачи на будущее.

V. ИДЕЯ ДОРОЖЕ ЖИЗНИ?..
Что было причиной быстрого "поумнения" наших отдаленнейших предков, больших бесхвостых приматов? Или, выражаясь точнее, предпосылкой их очеловечивания, — поскольку причиной явилась Созидательная Программа... Внезапное ухудшение природных условий, заставлявшее либо вымереть, либо резко измениться? Выход кочующей трибы на месторождение радиоактивных руд и вследствие этого — быстрая макромутация?.. Пусть решают палеонтологи. Нам важно иное.
В момент Великой Перемены приматы, очевидно, почти во всем уступали другим животным. Предлюди не обладали ни опасными свойствами хищников, ни выносливостью и неприхотливостью травоядных. Единственным орудием борьбы за выживание вида стал мозг, умевший быстро изменяться, множа внутренние связи.
До поры, до времени пластика мозга лишь отвечала на "заказы" внешней среды. Затем, очевидно, количество связей перешло в новое качество. Появилась способность опережать, предсказывать события. Стали складываться все более цельные и обширные  пространственно-временные модели, слепки окружающей среды, позволявшие лучше охотиться, прокладывать новые  пути, вообще — повышать качество жизни.
Видимо, одна из "моделей", авторская или коллективная, выигрывала перед прочими; доказав свою эффективность, становилась общеобязательной. Начиная с определенного момента, ее предлагали, внушали и даже навязывали непослушным. С этого началось развитие общества. Так зародились религия, идеология и философия; стали складываться традиции... Ubi homines sunt modi sunt (где люди, там обычаи).
Дальнейшее понятно. Начали выделяться профессионалы систематизации жизни — политики, администраторы — и профессионалы внушения: шаманы, жрецы, те, кого называли учителями и пророками. Чисто "впечатывающую" роль обрело искусство. По сути, весь его архив — кладовая одетых в образы, т.е., наглядные примеры, норм и законов общежития.
Наверняка, не на всех действовали проповеди или образы искусства. Принуждение властей, при огромной затрате сил, не могло стать ни всеобъемлющим, ни вечным. Чтобы правила выполнялись всем обществом, их приходилось освящать, табуировать, внедрять фантастические элементы вроде мести духов или загробного суда. Принуждение шло на подсознательном уровне. Властям оставалась сравнительно малая работа — обуздывать неверующих...
В восприятии людей реальное все теснее срасталось с выдуманным; уравнивалась ценность правдивых сведений и их мнимого, мифического толкования. Более того, миф перевешивал, как нечто особо важное, как желательная, должная форма бытия — цель всех стремлений — в отличие от неуютной, чреватой многими бедами сущей...
Случилось невероятное! Люди, обуянные некоей идеей, принимались действовать вопреки не только своим телесным потребностям, но даже инстинкту самосохранения. Для особо пылких и жизнь становилась менее ценной, чем вера. Тому немало примеров, от "гарей" русских раскольников до ударов по американским авианосцам, нанесенных летчиками-камикадзе, свято верившими, что самурай, пожертвовавший собою, вознесется прямо в чертоги богини Ясукуни...
Есть две системы бытия (being), говорит философ Давид Юм. "Во-первых, я наблюдаю мир объектов, или тел: Солнце, Луну и звезды, землю, моря, растения, животных, людей, корабли, дома и другие произведения как искусства, так и природы... После этого я рассматриваю другую систему бытия, т.е. мир мысли, или же мои впечатления и идеи".
Достоин внимания механизм, благодаря которому "вторая реальность", т.е., воображаемая, приобрела такую власть над людьми, а "воздушные замки" получили свойство на сотни и тысячи лет переживать каменные.
Что может быть сильнее инстинкта? Другой инстинкт, более важный для вида. Наш мозг, преображенный мутацией, сумел сделать "впечатанные" формулы пускателями глубинных наследственных программ; сделал воображение, питаемое рассудком, ключом к тайникам бессознательного. Даже  процессы обмена веществ бывают при этом затронуты — вспомним кровоточивые "стигматы любви Господней" у людей, фанатично верующих и сосредоточенных на казни Христа...
Самосохранение особи... Перед чем оно может отступить? Лишь перед необходимостью спасать группу, популяцию, вид. Повинуясь этому, более сильному зову, отводит хищника от гнезда птица, совершают массовые самоубийства лемминги... В роли вида, находящегося под угрозой, для фанатика может выступать нечто масштабно-надличное: обожествленный правитель, собственный народ ("избранный" и, разумеется, "обиженный") или даже такое условное понятие, как честь мундира. За все это приносят себя в жертву.
С позиции вида, размножение есть продление особи во времени; если угодно, вариант личного бессмертия. Подобно лососю, идущему, теряя вес и обдирая бока, против течения бурной реки на нерест, — святой подвижник, вопреки острейшим нуждам тела, сквозь страдания движется к блаженной вечности...
В последнем случае есть элемент курьеза. Но совсем другой оценки заслуживают героизм и самоотречение тех, кто ценою своей жизни достигал победы над захватчиком; кто трудился на износ, терпя голод и холод, для спасения Отечества; кто не щадил себя в поисках научной истины, сгорал ради создания шедевра искусства, прививал себе чуму, чтобы избавить потомков от эпидемий!..
Искренняя самоотдача во имя созидания или, что равнозначно, во имя блага ближних ("переизбыток благости") — есть "вторая реальность" в своей высочайшей, близкой к Абсолюту ипостаси.   
Однако, сделать "вторую реальность" — "первой", придать действенность добрым намерениям, вооружить их властью, облечь во плоть  способен лишь соответствующий общественный уклад. Это — единственный тигель, в котором могут быть выплавлены личности героев, мыслителей, художников, в свою очередь преображающих инертное вещество, возводящих антропосферу, коей суждено рано или поздно переработать и включить в себя всю Вселенную; необходимая и неотъемлемая ступень одухотворения мира. Ввод Мировой Программы — строительство Космоса, подходящего для появления разумных существ — создание разумными существами общества, благоприятного для реализации творческого потенциала каждого — появление суммарного (коллективного) творческого начала, достаточного для овладения Космосом — ввод Мировой Программы следующей Вселенной: такова последовательность событий, и иной быть не может, по крайней мере, в нашем универсуме. Дух нисходит в вещество, чтобы, пройдя сквозь эволюцию живого и упорядочение коллективной жизни homo, найти свое высшее, концентрированное выражение в личностях, прототипах Демиургов.
Но ведь, скажут мне, и  в обществах далеко не совершенных, тиранических, особенно в пору грозных перемен, хватало храбрецов и подвижников, страдальцев за правду, новаторов, первопроходцев, словом, тех, для кого природным становилось  служение главным гуманистическим ценностям!.. Верно. Не только благодаря укладу — вопреки ему, вопреки бесправию, неравенству, деспотизму утверждается Дух; иначе и самого развития не было бы. Косность общественных систем так же облагораживается и гармонизируется, как миллионами лет ранее уродливые тела рептилий. Однако же, в архаичных союзах людей, держащихся "впечатанным" страхом и грубым силовым ли, экономическим принуждением, необъятно велики усилия духовного начала отстоять себя, пробиться на свет, и крайне малы результаты этих усилий. К тому же, практика жизни следующих поколений часто сводит на нет благородные порывы одиночек, их призрачные достижения... Речь идет о создании уклада, при котором лучшие порывы души станут желанными, естественными и всеобщими! Только тогда узкая, извилистая, тернистая тропа Духа обратится в магистральный путь для народов, для всего человечества.
Но возможен ли подобный уклад?

VI. БОРЦЫ ПРОТИВ ХАОСА
Любителям досужих разговоров о вавилонском падении нравов и древних добродетелях, якобы утраченных в техническую эру, можно предложить лишь быть повнимательнее и к прошлому, и к настоящему.
Два тысячелетия тому назад римляне, цвет тогдашней земной культуры, смеялись и ликовали, глядя, как ползает по арене цирка гладиатор с выпущенными кишками... Много ли сегодня, тем более в цивилизованных странах, найдется столь "смешливых" людей? Разве что маньяки-садисты или подростки, зомбированные телевидением... Изуверские публичные казни, пытки, еще не так давно находившиеся в числе законных санкций, становятся  "достоянием" наиболее косных режимов, свирепых спецслужб, наконец — одних только банд террористов...
"Впечатанные" программы кажутся вечными, по крайней мере долговременными, лишь отдельным группам людей или ограниченному числу поколений. Является новое, неслыханное на Земле понятие (Экклезиаст неправ — есть вещи новые, возникшие впервые): "Возлюби ближнего твоего, как самого себя" или "Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах", и готово, мутаген запущен, вся ткань взаимоотношений начинает сплетаться заново! Консерваторы поднимают мятеж за мятежом, их сопротивление беспощадно, — ведь они отстаивают привычное, — но столь же и бесперспективно. Самые кровопролитные в истории войны окончились выработкой структур международной безопасности; и дело здесь не только в экономике, она-то как раз от войн нередко выигрывает... Однажды до людей (во всяком случае,  просвещенных) начал доходить ужас разрушений, причиняемых цивилизацией всему живому; и вот, опять-таки во многом вопреки хозяйственной выгоде, проснулось новое, экологическое сознание, и даже мода объявила безнравственным ношение натуральных мехов...
Так что же, свободна дорога к царству светлых Демиургов, строящих колыбель юных рас?
Если бы так...
Я уже говорил: в пору, когда большие бесхвостые приматы еще только готовились стать людьми, они уступали в средствах приспособления большинству животных. Выручила динамика быстро множившихся мозговых связей — свойство, которое позволило прогнозировать и моделировать поведение наилучшим, безопасным, обеспечивающим выживание образом. Однако, любая подобная "матрица действий" предполагала взаимную координацию, вела к созданию все более дисциплинированных, связанных уже не кровными —общественными отношениями групп. Протолюди становились окончательно беспомощными и "потерянными" поодиночке. Оттого даже недостаточно совершенные модели взаимообусловленного поведения, предлагаемые (навязываемые) вожаками, оказывались более предпочтительными, чем опасная независимость.
Мы вполне унаследовали от синантропов это обыкновение жить чужим, может быть, не более изощренным, чем у нас самих, но более напористым чужим умом. Большинство из нас, за исключением разве что людей "мужественных" профессий, требующих звериной способности к выживанию, абсолютно бессильно перед лицом природы. Мы можем благополучно существовать лишь в колбе антропосферы. Она, антропосфера, и "кроится" по мерке большинства, пригоняется к приспособительному уровню посредственности. Особям, более или менее сносно устроенным в рукотворном мире, нет нужды напрягать свои силы, чтобы выжить. Любой лесной зверь или птица небесная вынуждены полагаться только на себя; нам же достаточно выполнять свод правил, придуманных другими, лидерами, "впечатывателями", чтобы получать гарантированный минимум житейских благ... Отсюда — пассивность 90% разумных, их склонность к консерватизму и "тихой" жизни.
Надо полагать, в начале всех королевских ли, финансовых династий стояли вправду яркие, волевые личности, скорее всего — авторы и инициаторы "впечатываемых" моделей, для удобства принятых обществом. Но, исходя из понятных свойств психики, модели, очевидно, были удобны прежде всего для своих создателей; прочим соплеменникам приходилось либо уверовать, либо покориться. Впрочем, и второе не вызывало сколько-нибудь заметного протеста, поскольку даже право карать и насильничать, якобы от Бога врученное государям, выглядело законной платой за стабильность жизни: свобода могла прийти лишь в паре со столь пугающей непредсказуемостью...  Понятно, что заповеди священных книг, наставления учителей весьма убедительно оправдывали царящую несправедливость, простой и чудовищный принцип "каждому свое", столь уместный на вратах Бухенвальда! Любые преступления правящих объявлялись меньшим злом в сравнении с попыткой подорвать устои. Послушание оглупленных многовековой пропагандой рядовых homo стало благословением для вождей. Некогда отвоевавшие себе привилегию получать всегда все лучшее и в наибольшем количестве, последние сумели навязать массам закон, в каждом поколении воспроизводящий неравенство, жесткое разделение на ведущих и ведомых (уже отнюдь не по индивидуальным качествам!), в экономическом плане — на эксплуататоров и эксплуатируемых.
Еще раз подчеркнем: пассивность и управляемость огромного большинства людей — возмещение их безопасности в условиях цивилизации. Оттого и обретают "динозавровые" свойства — косность, тяжеловесность, примитивный хищный эгоизм — первые общественные формации; оттого и сориентированы они отнюдь не на свободное самораскрытие, но лишь на покорное существование своих граждан! Путаными стежками приходится идти Духу, тратить тысячи лет, подчас обрекать на заведомое непризнание, на муки и гибель самых верных и даровитых своих служителей, чтобы хоть немного приблизить час своего торжества...
Нет, хаос — это не кубики, не части детского строительного конструктора, какого-нибудь "Лего", нарочно разбросанные Абсолютом, чтобы очередная молодая раса потренировалась в искусстве комбинировать! Хаос дан нам в разработку, как пласт рудных пород, грозящий оползнями и обвалами, побуждающий пройти путь от обушка до врубового комбайна; реально враждебный любым, даже титаническим усилиям созидателей Космоса, но при этом единственный источник сырья для возведения последнего!..
Говоря о хаосе в его диалектической двойственности, как о враге эволюции и одновременно сырье для нее, надо сразу определить связанные с ним понятия. Самое фундаментальное из них — тысячелетнее понятие зла.
Считать Космос и хаос, добро и зло равноправными, извечно борющимися началами, в духе зороастрийского или манихейского дуализма — первобытная наивность. Если хаос — не более, чем грубая глина, пока не превращенная ни в кирпичи для стен, ни в изящные сосуды, то зло — лишь совокупность помех, встречающихся при работе гончара; в глобальном плане — хронотоп, т.е. место и время, еще не облагороженные добром. Кроме этого толкования, есть еще иная, более "приземленная" трактовка зла. Она  носит достаточно условный характер; зло — собирательный образ всего, что признается  негативным и осуждаемым в данную эпоху, в данном обществе. Соответственно, добро — это все привычное, общепринятое, одобряемое "княгиней Марьей Алексевной"... Такое понимание нравственных категорий — основа морали, этой техники общественной безопасности, не позволяющей схватить даже очень несимпатичного ближнего за горло, или, если угодно, этой замены всеобщего дружелюбия... Меняется общество, меняется и мораль. В древней Спарте мальчишку, совершившего смелую кражу, сочли бы героем; в средневековой Англии он угодил бы на виселицу.  Что добро для кредитора, зло для должника, и т.п... Надо, правда, отдать должное прозорливости учителей и философов, часто находивших в общественной, а стало быть, относительной морали элементы вечного и абсолютного, тех категорий, в рамках которых добро и зло выступают, как инженерные, космостроительные  факторы. Эти-то мыслители и придали новое содержание религиозным формулам борьбы  светлого и темного начал, архангела Михаила с Люцифером...
Позволив себе заменить относительное понятие зла, как нарушения общественных условностей или установленного людьми закона, понятием абсолютным, обозначающим сопротивление хаоса творящему Духу, можем высказать некоторые постулаты. Любой шаг от сложного к примитивному; все, что ведет к разрушению уже сложившихся эволюционных структур, всякие попытки двигаться вспять — есть зло. Опрощение таит в себе соблазн для слабых душ, как возможность передохнуть от напряжения, вечно требуемого Программой; этот соблазн и олицетворен в мифах дьяволом, антиэволюционная сущность которого блестяще символизирована обликом мохнатого человекозверя. Обратно к питекантропу — вот зов сатаны! Искушение расчеловечиться, снять непосильную для убогих дисциплину разума...
Хорошо, когда моральные установки правящего режима, законодательство страны совпадают с требованиями, установленными Абсолютом. Если же это не так — надо иметь смелость разрушить временное и поверхностное ради испытанного миллиардами лет, глубинного, определяющего...
Вернувшись к общественным укладам, можно сказать лишь одно: любое, мирное или революционное, преображение их во имя более массовой и более индивидуально полноценной самореализации душ — оправданно в контексте истории. Самое изощренное, предельно смягченное либерально-демократическими институтами подавление такой самореализации, нарушение принципа врожденного равенства и равноправия — противоприродно, противно задачам одухотворения мира. Пусть даже антиэволюционный режим сумеет снабдить работой и хлебом насущным всех граждан ("этакую-то организацию, пожалуй, еще и тресты дадут", предсказывал Владимир Ленин); однако, если в основе строя будет оставаться рынок, т.е. хаос, дальше удовлетворения чисто животных потребностей режим не пойдет никогда. Рынок сам по себе организует среду, пригодную для полного творческого самовыражения всех живущих, не ранее, чем пресловутые обезьяны, иллюстрирующие понятие вероятности, напечатают на машинках все пьесы Шекспира... С осознанием уникальности и  высшей ценности каждой человеческой личности, с  появлением возможности создать наилучшие условия для  свободного самораскрытия каждого человека, самоорганизация  общества должна окончиться. То, что закономерно в мире низших, не наделенных сознанием биологических особей, преступно в среде разумных и нравственных существ.
В любом случае, от практики повседневных, часто рутинных усилий ради удовлетворения своих нужд люди будут двигаться к гарантированному, автоматически осуществляемому снабжению каждого всеми необходимыми вещами и услугами; от общества жестокой конкурентной борьбы, часто непосильной именно для одухотворенных субъектов, с их душевной хрупкостью — к обществу, запрограммированному на поддержку и поощрение творчества как всеобщего способа жизни, независимо от рыночной стоимости творений, — творчества, как залога прежде всего полноты и радости бытия... Демократия вряд ли справится с такими задачами: общество, построенное на ней, подобно эскадре, чья скорость всегда равна быстроте самого тихоходного корабля, т.е., сориентировано на запросы "рядового избирателя", далекого от духовно-нравственных высот; я предвижу триумфальное возвращение демократии лишь в очень далеком будущем, на пороге эры Демиургов, когда каждая личность станет мощным, горящим на пределе накала маяком интеллекта и созидания... Однако же, надо скорее кончать с наследием архаичной "второй реальности", множащей покорных и безответственных гробовщиков собственного призвания, а главное — решительно выкорчевывать слепую самоорганизацию, постоянно расточающую, даже в так называемых "мирных" условиях, миллионы умов, талантов, жизней!.. Конец социал-дарвинизму, кол ему осиновый! Дух, т.е. организационно-творческое начало, поверяемое человечностью, должен сформировать по себе механизмы управления народами и государствами. Коль скоро огромному большинству людей пока что суждено быть ведомыми — пусть будет максимально справедливой система общественных отношений; пусть ее стратегической целью станет исчезновение типа ведомых!.. Соответствующую форму правления можно назвать софиократией (властью мудрости) или, если мы не трусливы, просвещенным тоталитаризмом. Хотим мы того или нет, но, чтобы покончить с нищетой и болезнями, преступностью и агрессией, чтобы освободить от тупого машинного труда и цивилизовать необозримые массы невежественных землян, живущих почти первобытной жизнью рядом с компьютерами и комодромами, — рано или поздно придется создавать такую систему, ставить во главу ее лучших и искреннейших носителей Духа, давать им широкие полномочия; словом, превращать Землю в хорошо контролируемый и управляемый мировой город, где все тела получают здоровье и долголетие, а все дарования — возможность раскрыться.
Конечно, ни один уклад не может быть идеальным: но, во-первых, в любом случае КПД софиократии, сжатой во времени,  изначально направленной на выявление ценнейшего в людях, должен быть выше, чем у любого другого общественного строя; во-вторых, описываемая мною "элита" наставников человечества лишь тогда сможет выполнить свою миссию, когда все ее усилия будут направлены на самоустранение, т.е. на "подтягивание" ведомых до своего уровня и на грядущий переход к сознательному саморегулированию, возможному лишь в обществе свободных творцов. "Элита", поддавшаяся опасным соблазнам власти, автоматически станет группой тиранов, а стало быть, объектом устранения. Другими словами, софиократия либо существует в полной мере, либо не существует вообще; она не может быть "незавершенной" или "неудачной", в этом тоже благое отличие данного строя от всех предшествующих, легко принимавших уродливые формы...
Сей проект, как нетрудно заметить, по сути своей коммунистичен. Что ж! Коммунизм для меня — лишь иное название торжества Духа в общественной структуре, или, с другой стороны, апофеоза человеческой порядочности, не приемлющей насилия над ближними. Хорошо сказал Анатолий Луначарский: "Всякий человек в душе — коммунист, надо только высвободить его коренное человеческое от всякого рода классовых искажений". Жить плодами чужого труда, мешать, ради своих шкурных целей, всестороннней реализации других — наибольшая мыслимая подлость; истинный же коммунист — просто справедливый и гуманный человек.
Вовсе не Карл Маркс "придумал" коммунизм, и, уж конечно, не (предел мещанского идиотизма!) мировые иудео-масоны, и даже не Томмазо Кампанелла, впервые употребивший это слово в своей великой утопии "Город Солнца", кстати, навеянной сведениями о жизни в империи инков... Воображать сей уклад воплощением некоей страны лентяев Шлараффии, где яблоки сами падают в рот — не меньшая и не менее зловредная глупость, чем представлять символами коммунизма лагерный барак и общее брачное ложе... О строе, основанном на принципах всестороннего утверждения личности, прежде всего через труд, отвечающий призванию, как о должном для людей, говорят книги древней Индии. Это варнашрама-дхарма, дающая возможность талантливому шудре-земледельцу "выйти" в мыслители-брахманы... На практике мифологический уклад "золотого века" воплотился в системе наследственных варн и джати; но вот, ее бесстрашно сламывает своим учением о равенстве всех в служении высшим духовным ценностям, о презрении к культу земных благ Гаутама Будда. В послереволюционной Бурятии даже была популярна брошюра, где говорилось: "Современное понимание общины дает прекрасный мост от Будды Готамы до Ленина... Закон бесстрашия, закон отказа от собственности, закон ценности труда, закон достоинства человеческой личности, вне классов и внешних отличий... делают заветы учителей непрерывной радугой радости человечества".  А разве не перекликается с Марксовым учением евангельское описание  первой, управляемой апостолами христианской общины?! "Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду". Да не сочтет кто-нибудь подобный обычай пресловутой "уравниловкой"; речь идет именно о  житии праведных, для которых залогом приобщения к нетленным благам Духа  стал отказ от стяжания материальных богатств, от жадности и эгоизма.
Община пифагорейцев, избравшая своим девизом фразу панта хойна филон, "у друзей все общее"; маздакиты средневекового Ирана, мюнстерская коммуна XVI века, английские диггеры, эбертисты и бабувисты революционной Франции, ранние исламские ваххабиты, — все это союзы людей, руками которых, умело или (чаще) неумело, но утверждалась эволюция против хаоса. В их лице человечность боролась с природным отбором, сознание противостояло энтропии. Дух взнуздывал плоть, стремящуюся опроститься и сползти в звериное стихийное бытие. Конечно же, и религиозные доктрины, и социальные учения очень часто не принимали в расчет реалий, изученных позже, — например, классовой природы общества или законов геополитики, — но любая проповедь эгалитаризма делала свое дело, расшатывая устои неравенства, пробуждая в "маленьком человеке" порыв к свободе и творчеству.
Из всех попыток установления строя, предполагающего достойную жизнь и условия для самораскрытия всех рожденных, особо отметим три наиболее удачных и продолжительных.
"Никакая вещь не продавалась и не покупалась за серебро или золото... Индейцы... исполняли... высокую заповедь не иметь собственности... Они называли законом братства  тот, который приказывал, чтобы все жители каждого селения помогали бы друг другу обрабатывать и засеивать земли, и собирать урожай, и строить их дома, и делать другие вещи подобного же духа, что не требовало никакой оплаты... Никто не пребывал в праздности..." Это строки из книги Гарсиласо де ла Вега "История государства инков", посвященной империи Тауантинсуйю, существовавшей с 1438 по 1536 годы. Здесь до странности рано, посреди мира, утопавшего в феодальной тьме, восторжествовала идея равенства и справедливости — кто знает, почему?..
Участниками второй попытки,  более своевременной, являемся мы все — по крайней мере, те, кто сознательно укреплял Советскую власть... Техносфера уже наливалась мощью, достаточной для всечеловеческого обеспечения, и необходимость резких социальных перемен признавали просвещенные люди во всех странах; тогда-то и был воздвигнут СССР, проживший чуть меньше, чем империя инков — что, впрочем, неудивительно, поскольку мы не были изолированы от человечества океаном, а испытывали чудовищное внешнее давление на нашу страну, в том числе и психологическое... Лишь одно может радовать после страшного 1991-го года: то, что безмозглые "реформаторы" так и не сумели разрушить "до основанья" естественную для конца ХХ века систему социалистической экономики; а уж она-то сумеет регенерировать!..
Наконец, великолепная третья попытка, обязанная своим успехом второй и длящаяся уже полсотни лет, непрерывно наращивая свой темп и натиск, — это модернизированный социализм Китая. Впрочем, в определенном смысле за спиной нынешних китайцев два с лишним тысячелетия опыта подчинения рынка соображениям всеобщей пользы... (Конфуций: "Не делай человеку того, что не желаешь себе. И тогда исчезнет ненависть в государстве...") "Мы не должны приносить в жертву быстрому экономическому росту наши нравственные ценности", — вот кредо Дэн Сяопина, чей гений завершает столетие столь же блистательно, как гений "махатмы Ленина" открывал наш бурный век...
Мы еще вволю поговорим о  евразийском феномене социализма; сейчас же достаточно сказать, что каждый новый строй проходит две стадии существования — варварскую и цивилизованную. Уверен, что коммунистический строй грядущих столетий будет не более походить на свой советский прототип, чем версальский утонченный феодализм Людовика Солнце на воинственное правление первых Капетингов...
Так, значит, общество справедливого распределения благ, равенства в человеческой и творческой самореализации — возникнет неизбежно?
Вне всяких сомнений. Это продолжение макромутации, породившей человека. И предотвратить его можно, лишь насильственно остановив род человеческий в развитии, сломав хребет истории, изгнав Дух из земных пределов.
Увы, есть сегодня силы, способные, в принципе, осуществить все это, привести к расчеловечиванью, загнать нашу цивилизацию в "динозавровый" тупик... вероятно, с тем же конечным исходом, который постиг фауну мезозоя!
Но много ли у хаоса, у сатаны — или, что одно и то же, у капитализма — шансов победить навеки?..

VII. ЕВРАЗИЯ, СОБОР НАРОДОВ
"Вторая реальность", сложнейший импульсный слепок материальной основы, отраженный и видоизмененный в личном или коллективном сознании, может образовывать стойкие, долговременные массивы. Среди последних наиболее масштабны и незыблемы кряжи национальной психологии; а самый грандиозный на Земле, метанациональный феномен психического отражения — это дух Мирового Острова, Евразии.
Континент, породивший земную культуру, доныне служащий домом трем четвертям человечества, стал местом, где сложился особый массовый характер, продукт многотысячелетнего быта и переселений народов между четырьмя океанами. В качестве главной отражаемой сущности предстает уникальный, нигде более на планете не повторяемый  ландшафт — Великая Степь. Она почти лишена внутренних преград-разделителей, таких, как молодые горные хребты — отсюда недоступные в иных частях света свобода и масштаб кочевий, смешивания и взаимопроникновения этносов. Если не считать нескольких районов с самобытным рельефом, самый большой из которых — Западная Европа, Мировой Остров — сплошное пастбище, необозримый простор пахотной земли. Оттого ни большинству оседлых народов, ни, тем более, народам кочевым  не приходило в голову беречь грунт, развивать экономное землепользование... Передовая агротехника не прививалась еще и потому, что на почти сплошной равнине от Дуная до Амура погода была непредсказуемой, зимы — суровыми.  Хорошие урожаи снимали только на нови, удобренной углем от выжженных лесов или трав;  не очень смущаясь быстрым истощением пашни, двигали дальше фронт порубок и огня, — все это требовало совместного труда и мало располагало к присвоению "миром" отвоеванных площадей...  Словом, основы для фермерства, дробления земли на мелкие личные участки были самые слабые; всегда преобладали общинное хозяйство, коллективный труд.
Вообще, личные богатства в Степи складывались редко, в основном, как военная добыча или дань племен своим вождям и знати. Государства, с их обширными, без естественных рубежей, территориями и относительно редким населением, вынуждали к появлению сильную центральную власть; для ее прочности, правитель объявлялся "богоизбранным". Общинная собственность, не пройдя расчленения через "приватизацию", легко превращалась в государеву — государственную... Дворянин-помещик чаще всего получал свои владения за государеву службу и, видя себя владельцем, не столь уж глубоко ощущал себя собственником. И власть, и богатство однозначно зависели от положения в государственной иерархии.  Мужик, безусловно, видел огромную разницу между собой и помещиком, — но оба чувствовали себя "царскими", одинаковыми частицами того общинно-всенародного, что воплощалось в монархе. То была неповторимая мистическая демократия!
И социализм наш, по сути, крестьянский, общинный... Октябрь 1917-го прервал процесс концентрации личных капиталов, как неестественный, грозящий распадом тысячелетних связей, держащихся не столько выгодой, сколько ответственностью перед семьей, родом, "миром"... Государево владение землей и средствами производства, почти не меняя природы, стало коллективным и общенародным. Харизма партийно-государственного лидера соединила в себе черты покорности царю и благоговения перед патриархом. После всевластия криминального капитала перед революцией, после разброда и сепаратизма Гражданской войны народ не смог бы успокоиться ничем, кроме обретения абсолютной диктатуры во главе с божественным вождем-отцом. Усилив же, в окружении недружественных  стран, военно-дисциплинарную компоненту режима, соцфедерация лишь вернулась к традиционному деспотизму евразийских монархий.
Наиболее точно воплощают "вторую реальность" Евразии даже не политические режимы, а личные душевные качества славяно-азийцев. Зависимость от могучей, неукротимой природы привела к долготерпению и фатализму, не допустила болезненной переоценки своего "я". Единение с пространством Степи, неспешность кочевий — основы мечтательного, созерцательного мировосприятия, космизма Николая Федорова и Константина Циолковского. Динамика война и переселений дала отчаянную храбрость, приучила к бытовому аскетизму. И даже такой из русских русский порок, как пандемическое воровство, вернее, присвоение казенного, идет не от врожденной безнравственности (таковой вообще не бывает), а от нечеткого различения понятий "свое-чужое", от чисто общинного отношения к вещам: "Я ведь этим пользуюсь, как же оно не мое?!"...
Сделаем еще один шаг в понимании этого планетарного феномена. "Природа Евразии... подсказывает людям необходимость политического, культурного и экономического объединения," — пишет русский геополитик Петр Савицкий. "Недаром в просторах Евразии рождались такие великие объединительные попытки, как скифская, гуннская, монгольская..." По мнению ученого, над нашим континентом "веет дух своеобразного "братства народов", имеющий свои корни в вековых соприкосновениях и культурных слияниях народов различнейших рас — от германской (крымские готы) и славянской — до тунгусо-маньчжурской... Это "братство" выражается в том, что здесь нет противоположения "высших" и "низших" рас, что взаимные притяжения здесь сильнее, чем отталкивания, что здесь легко просыпается воля к общему делу".
История полностью подтверждает правоту Савицкого. То, к чему сознательно или бессознательно стремились Дарий Гистасп и Александр Великий, Аттила и Чингиз-хан; что на протяжении двух  тысяч лет пытались осуществить сначала Рим, затем Константинополь, — в наибольшей степени воплотила Русь — Российская империя — СССР. Единственный в своем роде синтез двух типов цивилизации, рационального, прижимистого Запада и чувственного, мечтательного Востока, мужского и женского начал человечества, "инь" и "ян" планеты; соединение, из коего должен родиться не западный, не восточный, но некий новый, внутренне равновесный мир, прототип грядущего Государства Земля...
Отчего я так думаю? Русь, являясь в этом достойнейшей продолжательницей дела Рима и Византии, прирастала шаг за шагом, повинуясь демографическому давлению, и никогда не делила свое население на людей "высшего" и "низшего" сорта. Все были равны перед Богом и царем... Бухарский торговец не ощущал себя более угнетенным, чем сибирский лесоруб или молдавский виноградарь. Возможно, еще со времен патриархального скифского или раннеславянского рабства, когда по истечении определенного срока пленный мог стать полноправным общинником, население завоеванных краев рассматривалось, как новые соседи, а не "туземцы", во всем уступающие "расе завоевателей", годные лишь для беспощадной эксплуатации... Если гражданство, а стало быть, всю полноту прав, дал всему населению Римской империи лишь один из поздних правителей, Каракалла, то жители российских земель, "от Москвы до самых до окраин", имели такой статус изначально!..
Как славяне, строго говоря, не являются этносом, так и русские — скорее носители сходных психо-социальных черт, чем люди, близкие антропологически. В этом, кстати, подобие русских и евреев, уже давно растворившихся, как народ, и ставших многонациональной религиозно-этической общностью... Быть русским (именно русским, а не россиянином!) — не значит принадлежать к определенной нации, что бы там ни говорили шовинисты; "русскость" — это всего лишь многовековой опыт общинной жизни, не только не запретный для чужаков, инородцев, но и охотно предлагаемый им! Это теплый, товарищеский уклад, где верность слову, порядочность и готовность постоять "за други своя" считаются более важными качествами, чем предприимчивость и умение стяжать блага земные. Для малочисленной деревенской общины, в тяжком труде осваивающей дикий простор, любой здоровый мужик или баба, способная рожать — приобретения... на каком бы они языке ни говорили! Здесь корень знаменитой идеи соборности, всечеловечности евразийского духа.
... Слышу возражения: приукрашиваешь, брат! Подгоняешь задачу под ответ! А как же знаменитое российское "не обманешь, не продашь"? А скопидомство, жестокий культ богатства, столь безжалостно описанный у Николая Лескова и Александра Островского?..
Что ж, эти примеры только подтверждают исключительную важность для русской души общинных, коллективистских принципов: лишившись их, наш соотечественник становится просто автоматом, удовлетворяющим телесные нужды. Но поскольку психика евразийца все же запрограммирована на веру, на жертвенность, на посвящение себя надличному — место бога занимает рубль! И вот, готово чудовище Островского, столь ужасное в своей жадности именно потому, что оно истово верует в магическую ценность капитала; готовы наши отечественные монстры скупости, издыхающие от голода на матраце, набитом "катеньками"... Это страстные и неумолимые жрецы накопительства, — в то время как западный коммерсант просто живет ради достатка и связанных с ним удовольствий...
Коль скоро мы коснулись Запада, здесь и задержимся.

VIII. ВЕЧНЫЙ БОЙ — ИЛИ СИНТЕЗ ПОЛУШАРИЙ?..

"Атлантизму", воплощающему в себе примат
индивидуализма, противостоит "евразийст-
во", с необходимостью предполагающее авто-
ритаризм, иерархичность и постановку "об-
щинных", национально-государственных прин-
ципов над... индивидуалистическими и эконо-
мическими интересами.
Александр Дугин

Традиционные определения Запада — рациональный, прижимистый, носитель мужского начала в общемировом плане — естественны и объяснимы для каждого, кто мало-мальски знаком с историей, географией и политэкономией.
Гигантский западный "мыс" Евразии, начинающийся от пределов Степи в восточноевропейских странах, рельеф имеет сложный, изрезанный; возделываемая земля раздроблена на участки, — но в мягком приморском климате каждый из них может дать обильные плоды. Полная противоположность славяно-тюркской равнине, инкубатор индивидуалистов-собственников! Стараясь снять урожай побольше со своего вожделенного клочка почвы, защищая этот клочок от соседей, западный человек стремительно развивал агротехнику, ремесла, оснащал все новыми технологиями свои мирные и военные занятия... но притом же и обретал крайнюю эгоистическую жесткость натуры! Все специалисты сходятся на том, что западное рабство было куда более суровым, чем восточное, носившее черты патриархальной мягкости... Каждая пригодная для обработки долина становилась маленьким форпостом цивилизации, где земледелец кормил воина, а воин оборонял земледельца. Военная знать в орлиных гнездах замков придала этим оазисам законченный облик сеньорий, а затем и государств; со временем ремесленники, сумевшие объединиться в укрепленных городах, потребовали от сеньоров прав и свобод... Сражались бароны и короли, сталкивались классы общества. Веками продолжалась эта нескончаемая bellum omnium contra omnes! Ее следствием стало преобладание в душах совсем иных, чем в Великой Степи, свойств: предприимчивости, изобретательности, привычки надеяться лишь на себя, крайней решительности... и, конечно же, ярко выраженного индивидуализма, предельной атомизации личностей.
Этим я ни в коей мере не хочу сказать, что "средний" бельгиец или англичанин более эгоистичен и менее порядочен, чем, скажем, столь же "средний" мордвин или казах. Просто в каждом из двух   регионов преобладают определенные душевно-нравственные ценности; объективные исторические обстоятельства приводят к тому, что у одного из полюсов человечества концентрируются потребности, по преимуществу, биологические, а у другого полюса — выходящие за грань эволюционной программы, внеличные, разумно-духовные.
Такая поляризация сегодня таит в себе громадную опасность, самую большую со времен катастрофы, трактуемой знатоками, как причина гибели высокой цивилизации Атлантиды.
 Итак, народы Запада существовали в условиях острой нехватки земли, раннего истощения природных богатств. С другой стороны, достигнутый уровень цивилизованности требовал громадных расходов сырья; были необходимы многие вещества и продукты, в Европе редкие или просто отсутствовавшие; являлась потребность в рабочей силе, более дешевой, послушной и неприхотливой, чем "испорченные" относительным благополучием соотечественники... Начиналась экспансия; но не кочевая, как в Великой Степи, а заморская, колониальная. Авантюрная тактика насильственного присвоения чужих территорий и богатств закаляла души, но и опустошала их, делала людей бесчувственными стяжателями, прагматиками до мозга костей... Однажды самый большой в мире массив колоний —  Новый Свет, населенный выходцами из всех европейских стран, когда-либо создававших империи, объявил себя независимым государством и двинулся своим, уникальным путем, воплощая модель чисто буржуазного государства, разработанную интеллектуалами-масонами, главным образом английских  лож. Да, Америка была богата и плодородными грунтами, и ископаемыми;  но общество в ней создавали пассионарии хаоса, часто — беглые преступники, и свойствам, внесенным ими в юную, формирующуюся нацию, не суждено было стереться (вспомним об автономии "второй реальности"). Соединенные Штаты утверждались воинственно, проходя жестокое становление внутри себя, от стычек с индейцами до гражданской войны, и одновременно выбарывая себе место на планете, уже давно поделенной между старыми державами...
Как бы то ни было, но уже вне Евразии западный "мыс" дал самый мощный росток своей экономической и психо-социальной сути; и росток этот развился в истинное мировое древо, в конце концов принявшее под свою сень старую мать-Европу.               
Прошли века. Великолепно снабженная и оборудованная наука Запада — рабыня сытости и телесного комфорта — достаточно рано учуяла опасность, которую сама же и породила в своем вечном служении прихотям плоти: перспективу полного истощения и гибели земной природы под тяжестью техносферы, исчерпания ресурсов планеты, разрыва миллиардолетних естественных связей, благодаря которым живо человечество. Наемные экологи Римского клуба услужливо представили страшную картину будущего. Наивные общественные организации забили в набат, — но вожди  американо-европейского альянса и не подумали принять действительные меры против близящейся катастрофы: например, чуть сократить варварские аппетиты индустрии, снизить уровень бессмысленно высокого потребления энергии, сырья... О нет! От прекраснодушных общественников отделались слезливыми фильмами о спасении кита Вилли, шумихой вокруг национальных парков... Вместо возрождения Земли была втайне запланирована отсрочка на пару столетий зловещего часа расплаты, "золотой закат" привилегированной расы. Ни в коем случае не жертвовать стандартами своей жизни, и без того абсолютно недостижимыми для большинства народов; искусственно притормозить социальный и научный прогресс во всех странах "низшего сорта" — и тем сэкономить для себя природные запасы, обеспечить внуков почти бесплатным рабским трудом миллиардов "недочеловеков"...
Для сомневающихся могу привести отрывок из материалов московского Центра метастратегических исследований (журнал "Элементы", № 3, 1993 г.): "Проект проамериканского, "атлантистского" Большого Пространства, создание планетарного Pax americana или установление Нового Мирового Порядка с единым Мировым Правительством — это, по сути, геополитические синонимы. Именно такой план разрабатывается и реализуется сегодня в международной политике Запада и, в первую очередь, США... Мировое Правительство становится безальтернативным и единственным центром власти, и суверенной является в таком случае только планетарная псевдо-империя Нового Мирового Порядка. Все ее части становятся при этом колониями".
Кошмарная эта затея, далеко опередившая самые смелые замыслы Гитлера, опирающаяся на мощь ядерных арсеналов и интеллект всеземных компьютерных сетей, обрела особые шансы на успех, когда в ее рамках было спровоцировано разрушение СССР и всей евразийской социалистической системы — главной носительницы созидательного Духа, отвергающего деление на "расы  господ" и "расы рабов", стремящегося дать всем людям без изъятия полноту Добра, Красоты и Истины. Наше общее счастье, что Россия также успела обзавестись всеуничтожающим оружием и пока что (не попусти, Господи!) не спешит его демонтировать, хотя уже и сделала самоубийственные шаги в этом направлении... Допускаю и предвижу момент, когда лишь в готовых к пуску ракетах с термоядерными боеголовками может оказаться спасение Евразии и всего мира...
Рискованная игра, но, боюсь, неизбежная! Те, кого московские геополитики назвали Мировым Правительством, — сверхбогачи и послушные им режимы, — не сдадутся без боя. Надежда лишь на возвращенную биполярность мира; на поединок воль, в котором должно отвоевать свою евразийскую духовную самостоятельность восточное славянство в союзе с мусульманским и индо-буддийским блоками. История Руси есть нечто единое, от первых племенных княжений по Днепру до наших дней; этого факта не меняет миграция центра — Новгород, Киев, Владимир, Москва, Петербург, опять Москва; не меняют распады и слияния государств с весьма произвольными, порою сделанными "синим карандашом" владыки очертаниями: есть географически и геополитически существующая Евразийская Федерация, которую в следующем столетии ждет естественное блокирование с младшими членами "ядерного клуба" — Китаем, Индией, Пакистаном, Ираком...
...О, какое страшное, но неизбежное испытание душ, которое одно могло бы доказать целенаправленность нашей эволюции! Ни руководители соцстран, легко павшие перед соблазнами интенсивного потребления, ни мы, грешные, кухонные Робеспьеры, вечно недовольные системой, вскормившей и выучившей нас, — неблагодарные сосунки, бранившие форму материнской груди, — никто не устоял, кроме малого числа, двенадцати колен праведных!.. Рухнули гордые башни, вознесшиеся в материальном мире, и остались лишь вечные идеи добра и равенства, не подвластные очернению... Очистившись огнем, мы вновь выйдем на дорогу, с которой ненадолго свернули, — чем жестче закалка, тем радикальнее будут в нас перемены, — выйдем обновленные, нетерпимые к  паразитирующим на высокой идее карьеристам и  стяжателям, к бездушным и беспринципным лжецам, говорящим лозунгами! Сбившись с курса на десяток лет, лайнер евразийского социализма вновь, и куда увереннее, чем раньше, двинется предначертанным издревле путем.
Однако же, вернемся к перипетиям предстоящей борьбы.
К нашему счастью, "цивилизованный" Запад имеет в своей структуре слабый элемент: буржуазную демократию, и отнюдь не декоративную, как в  мафиозно-клановой псевдодержаве — Украине... Традиции Евразии позволяют быстро и четко собрать государство в единый механизм, подчиненный созидательной или разрушительной цели; атлантическое общество менее управляемо, поскольку члены его прагматичны, корыстны, привычны к комфорту... Вернувшись к испытанной за много веков морали гражданского долга, воинской доблести и праведного служения, — к природной для нас "второй реальности", — мы можем создать общество-твердыню, чья непреклонность в решении поставленных задач принудит Запад лавировать и приспосабливаться, как то было в незаслуженно охаиваемую пору "железного занавеса". Сверх того, в западных странах иногда действует, как фактор, с которым приходится считаться, общественное мнение: оно, несомненно, помешало широкомасштабной интервенции стран Антанты против советских республик в годы Революции; оно заставило власть имущих сразиться с Гитлером, а не с Советами, — быть может, однажды эта сила выступит и против планов кучки миллиардеров растоптать свободу и благополучие большинства землян?..
Как бы то ни было, евразийскому, существующему если не de jure, то de facto, содружеству предстоят времена перехода от расслабления к консолидации, от спровоцированного хаоса "саморегулирования" — к управляемому разумом порядку. Грядет пора автаркии, т.е. опоры лишь на собственное производство, совершенно необходимой для восстановления хозяйства после кошмарных, подобных атомной войне "реформ"; период здорового аскетизма, неизбежного при возвращении от статуса колоний, обескровленных долгами, к статусу  геополитического полюса мира.  Битва (надеюсь, мирная) не может быть выиграна также без отторжения чуждого нашим этнопсихологическим устоям аморализма, культа разврата и насилия, насаждаемого ныне в эфире и в прессе; без борьбы с сатанинской "религией" делячества, прагматизма, успеха любой ценой, с этой мозговой инфекцией, уже сыгравшей роковую роль в разрушении СССР.
...Вот тут мне могут возразить: а какое, собственно, разрушение? Ведь все произошло как бы само собой, с неожиданной для всего мира (и для нас самих) легкостью, можно сказать, с общего согласия! Отлично прижились у нас "атлантические" ценности — либерализм, многопартийность, свобода частной инициативы... Преспокойно восприняли твои "евразийцы" распад Союза; и не подумали, в массе, стоять за целость "нерушимого", за социализм! Отвечу: как ни странно, расчленение произошло столь успешно именно из-за наших евразийских качеств, прежде всего, из-за привычки к повиновению властям. Достаточно было генсеку, главному предателю всех времен и народов, вместе с давно купленными Западом "боярами" объявить о роспуске партии и "денонсации союзного договора", как все центральные структуры послушно рассыпались... Вирус чрезмерной покорности оказался роковым для страны, абсолютно непобедимой никаким иным образом; поэтому в практике социализма ХХI столетия сие национальное свойство придется уравновешивать не меньшей личной ответственностью...
"Ага", — ликует мой воображаемый оппонент, — "поймали! Кто это тут недавно распространялся о пассивности 90% населения, унаследованной от синантропов, о том, сколь пагубно для прогресса засилие ведомых?! Стало быть, твои евразийские коммунистические основы — просто питательная среда для пассивности, питомник безответственных и раболепных? Не о том ли предупреждали русские гении?.. "Страна рабов, страна господ..."
 Здесь — чудовищная, нелегкая для понимания диалектика истории. Евразийская традиция воспитывала лучшие душевные качества людей на основе подвига и самоотречения, как бы вне отдельных личностей, а тем более, тел; нравственная среда становилась медиумом, соединительной тканью всех со всеми, или, если угодно, алхимическим атанором для переплавки эгоистических "я-в-себе"... Мораль, почти не замкнутая на личный, "шкурный" интерес, была великолепной основой для сильной государственности, подспорьем деятельности подвижников и героев, могучих учителей-проповедников; она являла высшие образцы человеческих добродетелей, праведности ангельской — но тем, воистину, 90% не-героев и не-праведников часто оставляла лишь возможность верить, не рассуждая, не сомневаясь в  оправданности и правильности своей веры... Даже Лев Толстой устами своего любимца и литературного двойника Левина утверждает, что жить "для брюха" понятно и разумно, но дурно, а жить "для правды, для Бога" — непонятно, но правильно! "Если добро имеет причину, оно уже не добро; если оно имеет последствие — награду, оно тоже не добро. Стало быть, добро вне цепи причин и следствий. И его-то я знаю, и все знают".
 Ну, что ж! Опять-таки, будем честными. Коль скоро, как было сказано выше, большинству живущих пока суждено быть ведомыми и управляемыми, массовая вера в необходимость жить "по-Божьи" — не худший вариант ни для общества, ни для каждого из его членов!.. Но если общественная жизнь и мораль мыслятся Божьими устроениями, то руководители духовные и светские предстают массовому восприятию естественными проводниками высших предначертаний: Господь не потерпел бы дурных слуг!.. Во времена Левина критериями должного, того, чему надо подчиняться, были царская воля и предписания священников. В такой ситуации у кормила власти, безусловно, следовало находиться лучшим и достойнейшим. Но слаба плоть, а власть и богатство — искушения из самых страшных, неотразимых... Властители оказывались "слабыми и лукавыми". Однако, до поры им верили! Трудно было русскому человеку окончательно и бесповоротно сказать себе, что вышестоящие равнодушны или преступны — ибо нисходящая с неба иерархия "Бог — царь — церковь — всеобщее добро" казалась незыблемой. И стояло 14 декабря 1825-го, неведомо какого чуда ожидая (раскаяния, отречения "незаконного" императора?), возле Медного Всадника вооруженное до зубов каре войск; стояло праздно, вместо того, чтобы брать Зимний, пока не начала нерешительных "бунтовщиков" сметать артиллерия...
 Рыба воистину начинала гнить с головы. Соблазн широко и невозбранно входил в мир именно потому, что мир был доверчив и готов принимать слово "свыше", как откровение. Когда доверие мира исчерпывалось, происходили все более сокрушительные революции. Замечали ли вы когда-нибудь, просматривая кинохроники 20-х годов о "поругании и разграблении храмов безбожными большевиками", как охотно и весело — нет, не чекисты! — рядовые прихожане, крестьяне, рабочие несут на костер иконы и распятия?! То было не торжество "безбожия", а месть глубоко верующего народа ханжеской, проституированной церкви за то, что она отошла от Бога и правды!.. Месть во имя Бога, который принимал разные обличия, вплоть до стахановского движения, но никогда не уходил из русского сердца...  В конце ХХ века — подвело чрезмерное доверие. Хоть и поругивали власть на кухне, восхищались солженицыными и галичами, но всеми благами строя пользовались, как должными,  о низвержении социализма не грезили и — уж точно! — не сомневались в своем и детей своих спокойном, обеспеченном будущем, в том, что впереди свет. Горбачевские словоблудные "реформы" многим показались долгожданным обновлением, шагом к царству Божию... Не смогли себе представить, что образ Христов принял коварный Антихрист. Тут он и ударил... Западная "ментальность", действительно, ограждена от подобных апокалиптических сюрпризов — но лишь потому, что в ней нечего разрушать, 90% и без того живут "для брюха"...
Далее. Я уже говорил о Боге, коий для русско-азиатской души может предстать и в пасквильном образе рубля. Это можно распространить на все фетиши культуры потребления, включая политические. Кроме худших из нас, наиболее циничных и разложившихся, — большинство наших духовно ориентированных земляков, готовых возвысить низкое, идеализировать уродливое, даже американских киногероев, ловцов шкурного "счастья", склонно возводить в сан рыцарей без страха и упрека, а прожженных парламентских ловкачей, подручных "его препохабия" капитала, объявлять глашатаями прав и свобод... Все земное становится райским! Роскошный быт, где прагматик-атлантист увидит лишь норму жизни, для идеалиста-евразийца становится картиной горнего бытия, даруемого за подвиги веры!.. Не слепо идя за долларом, дали мы сломать свои выстраданные устои, но восприняв доллар, как очередной знак Благодати, как весть о приближении Царства Божьего на земле, за каковое Царство умирали и молодцы Степана Разина, и декабристы, и красноармейцы в Гражданскую... Стало быть, не "страна рабов", а страна доверчивых и верующих!
В этом наша трогательная слабость и наше грядущее спасение: в неумении делать что-либо для одного телесного блага! Увидев, что в навязанном из-за "бугра" укладе нет воплощения  мужицкой мечты о "жизни для правды и для Бога", нет вообще ничего, кроме грызни всех со всеми за богатство земное, за плотские утехи, — устыдимся и отвернемся. Никогда не станет образцом для нас суровый человек-добытчик, воскресший через миллионы лет homo habilis, верх достижений которого — жизнь сытого, сексуально удовлетворенного примата. Не было в земной истории ничего более гнусного, изуверски-бесчеловечного, чем длящаяся ныне попытка "хозяев мира" имущественно расчленить нашу не столь роскошно живущую, но дружную и совестливую артель; заменить нормальное взаимодоверие, готовность ссудить десятку без отдачи — хищной осторожностью, привычкой платить тому, кто дал на улице закурить. Мерзость, мерзость... На пути отказа от общинного сознания мы потеряем все, начиная с государственной независимости и оканчивая ладом в семье. Лишь идеи, опирающиеся на соборность, самоотречение, целомудрие, истовость, на товарищеские формы труда, — идеи братства, равенства, единения в Духе, по сути — не по букве социалистические, найдут здесь добрую почву и сделают нас сильными.
...Да, мужество, верность нелегкому взятому курсу на духовно-нравственное очищение, обуздание жадных прихотей тела — вот что ждет впереди наиболее сознательных из нас, действующих во имя грядущей Евразийской Федерации, прообраза объединенной Земли! Иначе — пропасть без дна, участь хуже, чем у мертвых, прозябание постыдное, звериное... Если же выиграем Армагеддон рубежа тысячелетий — восстанут дивные новые поколения, приблизится эра Демиургов.
Биполярность; напряженное, хотя и бескровное противостояние двух геополитических массивов сделают свое дело в веках. Рано или поздно люди, достаточно просвещенные благодаря своей работе с интеллектуальным продуктом (а иных работников лет через 200-300 и не останется), достаточно глобально мыслящие, чтобы осознать нераздельность техносферы, а стало быть, и всего человеческого обиталища, — люди обеих сторон поймут, что на Земле идет необратимый процесс объединения человечества. Не под диктатом восторжествовавших атлантистов ли, евразийцев — нет, под знаком равноправного, взаимодополняющего срастания двух главных ветвей вида homo! Оба сообщества займут свое природное место относительно друг друга, наподобие двух мозговых полушарий, par excellence рассудочного и эмоционального; гемисфер, на которые столь символически похожи западное и восточное полушария планеты... Умельцы новой Атлантиды (ибо погибшая тысячи лет назад страна тоже претендовала на мировую власть) создадут для всех землян совершенную, экологически безопасную материальную среду, обеспечат сервис, в общем, превратят Землю в "квартиру со всеми удобствами"; а сверх того, поделятся с нами столь недостающими в Великой Степи свойствами решительности, предприимчивости, самостоятельности в поступках... Кстати: да упасет Господь кого-нибудь подумать, что я идеализирую патриархальные "добродетели", замшелое восточное варварство! Право же, не стоит держаться за такое наследство, как византийская необозримая бюрократия, татарщина в отношении к прекрасному полу, персидское ползание перед царями и сатрапами, русская спесивая лень... Вслед за Петром Великим я приветствую западные черты в славянском обиходе — крепкую мастеровитость, деловой стиль жизни, простоту отношений в обществе. Однако все же решающим для Программы, для земного (и даже космического) завтра и послезавтра будет вклад Востока. Умудренный вековым самопознанием, он наделит людей гуманной универсальной идеологией, лишь отдельные черты коей я здесь пытаюсь робко набросать; привьет понимание необходимости морального обновления, перерождения в Духе ради общего дела землян, будущих строителей Вселенной! Так, наконец, гармонизируются в человеческом мире инь и ян, и бездушная мужественность пирата будет оплодотворена просветленной добротой пахаря...
Никто из сознательных людей не сможет остаться вне этого процесса синтеза! Практический вклад в него, кроме честного (от души идущего) творчества, благородства поступков и твердости гуманных убеждений, может быть обширным и разным. Это и создание политических партий, общественных движений, сочетающих  борьбу за социальную справедливость с защитой евразийского единства, традиционной морали, и — для тех, кому не суждено быть лидерами — искреннее участие в подобных движениях.

IX. УКРАИНА: ИСПЫТАНИЕ РАЗДЕЛОМ

Доборолась Україна
До самого краю.
Гірше ляха свої діти
Її розпинають.
Тарас Шевченко
                                                                                                                                                                                                     

Не только из патриотизма должен я сказать об Украине, одном из наиболее тонко и своеобразно звучащих инструментов евразийского оркестра, — но, главным образом, потому, что партия этого инструмента может стать достаточно важной во всемирной симфонии... Конечно же, я имею в виду не Украину сегодняшнюю, больную всеми хворями третьеразрядной страны — сателлита западного мира, но Украину, как геополитический феномен.
Если Евразия, с ее Великой Степью и приатлантическим "мысом", в определенном смысле, является моделью всей планеты, то Украина — крошечное подобие Мирового Острова. Днепр разделяет ее не только географически. По левую сторону реки — степная равнина; она частично захватывает и правобережье, примыкая к Черному морю. К этим краям приложимо все, что я говорил о русско-евразийской специфике: общинный уклад, архаика в землепользовании, мечтательно-открытый характер населения. На запад от Днепра — Приднепровская и Подольская возвышенности переходят в отроги Карпат. Чем западнее, тем меньше крупных участков пахотной земли, тем она дороже; рельеф разъединяет поля и людей, создает все условия для развития индивидуализма, хуторской психологии. Здесь люди более прижимисты, скрытны, деловиты. Карпаты — преддверие эгоистичного германского региона...
Но внутренняя разделенность Украины, увы, не сводится к ландшафтной. Части территории, ныне занятой нашим государством, долгие века принадлежали разным странам, зачастую враждебным друг другу. Польша, Австро-Венгрия, затем Румыния неизменно противостояли России, и каждая сторона соответственно настраивала своих украинских вассалов. "Захидняки" воспитывались в ненависти к россиянам, в презрении к "помоскаленным" жителям Приднепровья; в свою очередь, "схидняки", а паче их поселенцы Причерноморья, считали и считают Карпатскую  Русь оплотом сепаратизма, гнездом коварных и злобных "галичан"... Случайно или нет, но "пророссийские" районы страны в основном степные, "прозападные" же характерны гористым рельефом...
Народ Украины, в его нынешней ипостаси, невероятно далек от моноэтничности: трудно вспомнить, сколько по нашим землям прокатилось нашествий, установить, сколько в нас иранской, тюркской, кавказской, готской, балтской, угро-финнской крови... Не назовешь украинцев и народом, собравшимся воедино в силу ландшафтных факторов — например, на участке плодородного приречного грунта, как то было с египтянами... По свидетельству историка и археолога Петра Толочко, в русских актовых документах XIII — XVII ст. термин "оукраина" ("украина") всегда употребляется, как чисто географический: "Литовская Украина", "Смоленская Украина", "государевы украинские", т.е., окраинные, города. На карте Российской империи 1796 года историческая область с названием "Украина" изображена, как равноправная, между Волынью, Подолием и Запорожьем. Перенесение этого названия на целую национальную (вернее, многонациональную) территорию произошло лишь в конце XIX — начале ХХ века, главным образом по инициативе малороссийских интеллигентов-просветителей, прежде всего Михаила Максимовича; и было оно вызвано желанием дистанцирования от имперской России, кстати, присвоившей родовое название  поднепровских земель — Русь... Создание же государства стало чисто политическим актом, как, впрочем, и определение государственных границ. Екатерина Вторая, присоединившая Правобережье; Иосиф Сталин, которому мы обязаны Карпатами и Буковиной; Никита Хрущев, "подаривший" нам Крым — вот правители, по сути, выстроившие эту искусственную общность, народ Украины. Выражаясь термином Льва Гумилева, была создана химера, которая станет единым организмом не ранее, чем одесситы и гуцулы осознают себя единым этносом... Франции и Германии  потребовалось много столетий, чтобы вчерашние племена осознали себя частями народов. У нас же нет впереди исторического времени на распри баронов и герцогов, на качание маятника раздробленности и абсолютизма и т.п. Однако же, государство существует и будет существовать; значит, надо найти более короткий и эффективный путь к национальному самоосознанию и консолидации украинян (коль скоро мы не хотим именоваться русскими, русами или русичами, что было бы правильно исторически, — именно так я предлагаю именовать все население республики, в отличие от "титульной" нации украинцев). По-моему, этот путь именно в том, чтобы принять Украину в качестве геополитического медиума, не линии раздела, но шва между евразийским и западным мирами; положить в основу консолидирующей идеи понимание уникальности своей страны — тигля, где возникнет великий синтез, сплав доселе противоборствовавших начал!..
... К злобной архаике, ко временам межплеменных раздоров                                      возвращает нас мнимо сплачивающий соотечественников национализм. Он-то как раз и стоит на пути осознания украинянами своей исторической роли.
Украинский национализм, увы, не обладает созидательными свойствами сионизма, воссоздавшего уничтоженное в минувших тысячелетиях государство и воскресившего мертвый язык; не имеет столь героической истории, как национализм испанский, средство самоутверждения народа и веры в борьбе с могучим врагом; даже не служит индикатором уровня жизни, как американский истерический патриотизм, столь пышно цветущий во дни благополучия и быстро сменяющийся бурным "диссидентством" при первых признаках упадка, — например, на исходе Вьетнамской войны... Нет, — "родной" национализм, крепнущий лишь за счет народных бед, возник благодаря стойкому чувству неполноценности  у худших, слабейших из наших соотечественников.
Предпосылки этой неполноценности понять нетрудно: маргиналы Евразии, жители вечного пограничья, наши предки привыкли спасать от нашествий свои клочки земли и жалкий скарб. (Кстати, не потому ли украинянин столь высоко ценит покой и возможность беспечно крестьянствовать?..) Сия многовековая практика либо выковывала смельчаков-рейнджеров, лихие казацкие души, либо, намного чаще, плодила приспособленцев par excellence, носителей омерзительного свойства, именуемого мазепинством... Попросту говоря, шел вечный поиск защитника, богатого и сильного хозяина, за чью спину можно спрятаться от всех пограничных напастей.
Евразийская Русь-Россия всегда была честной, но суровой матерью для населявших ее племен; она не лелеяла своих детей, не заводила любимчиков, но равно всем доверяла высокую миссию защиты и служения. Приспособленцам со сломанным хребтом это было не по нраву. Они предпочитали стать хорошо накормленными, балованными рабами...
Веками "национально озабоченные" лечили себя от чувства собственного ничтожества, лихорадочно творя "вторую реальность" — гордую, величавую! Народ Украины изображался сверхдревним, вещим... и, понятно, имеющим совершенно отдельные корни от русского; история мыслилась мистически важной для человечества, культура — праматерью прочих культур, родная земля — кладезем плодородия и полезных ископаемых... Утешая себя подобными баснями, местечковые интеллигенты из коварно созданной австрийцами "галицкой автономии" (по сути, гетто) и их духовные наследники лелеяли мечту о грядущей мести за "непризнание", о некоем дне, когда весь благодарный мир бросится славить и одаривать Украину.
Несколько раз казалось: вот он, долгожданный час! Но отступали гонимые шведы; и гетман, венчанный в цирке, едва успевал сбежать вслед за хозяевами-немцами; и "любимый вождь" Гитлер не оправдал сладких надежд... Их поманили очередной "самостийнистю" в конце 80-х, пообещав место в вожделенном европейском "доме"; их антироссийскому бешенству дали выплеснуться при разрушении Союза... но мираж опять рассеялся. Лишь вожаки, как привилегированные холопы, обрели власть удельных князьков. Мировой пирог сырья и рынков давно поделен, иных едоков за столом не требуется. У атлантистов, как мы знаем, совсем иная задача относительно кусков расчлененного СССР...
Так, объективно, украинский национализм, ущербный и сервильный, стал действенным орудием Нового Мирового Порядка в евразийском пространстве.
Однако же, наряду с мазепинством, злобным и бесплодным, было и есть на свете подлинное украинство, выраженное гигантскими личностями Григория Сковороды, Тараса Шевченко, Леси Украинки, Александра Ильченко... Истинному украинянину его край предстает пусть кровно близкой, но все же частью вселюдского, прежде всего континентального единства. Иным нашим соотечественникам, пусть затронутым вирусом антирусизма, чувством национальной исключительности, все же обидна, как потомкам вольных казаков, эта новая колониальная зависимость. Кто искренне верит в чистоту и чуткость украинской души, дорожит самобытностью народной культуры, — не может не восстать против уголовно-бордельной "морали", дебильной "масс-медиа", упорно насаждаемых в наших землях Западом.
Чем быстрее и глубже поймут все мыслящие украиняне, что наша страна кровью и языком, обычаями и традиционным укладом принадлежит к славяно-азийскому массиву, лишь гористым выступом вдаваясь в околицы западного мира, — тем более прямым путем, с меньшими жертвами подойдет Украина к своей главной исторической роли моста, сварного шва Евразии. Мы не можем взять эту миссию, как люди Запада, ибо не являемся таковыми; более того — лишь восточная одухотворенность дает понимание необходимости и неизбежности посредничества, синтезирования традиций.
Именно здесь, в нашей среде, могут быть испытаны политэкономические, производственные, культурные, социальные и иные модели, претендующие на универсальность, на дальнейшее использование в "двухполушарном" земном сообществе. Уверен, что, расправившись с паразитическими кланами, решительно сбросив со страны щупальца кровососов вроде Международного валютного фонда, а также поубавив партийные амбиции и заменив популистскую болтовню реальной заботой о народе, новая власть (ибо нынешняя импотентна) могла бы взяться за разработку и введение экономического устройства, подобного исходящему из евразийской специфики китайскому, т.е. многоукладного, но с централизованным банковским капиталом, с бюджетным субсидированием индустрии, с регулируемыми ценами и преобладанием частной собственности лишь в области сервиса и мелкотоварного производства...    Надо думать не о поисках мифических "украинского Клондайка" или "украинского Самотлора", а о том, как обогатиться, скажем, за счет столь соответствующего национальному характеру наукоемкого землепользования: ведь под слоями пограничных свар и переселений народов лежит пласт одной из древнейших в мире, поднепровской культуры оседлых пахарей, и соответствующие черты души прослеживаются сквозь тысячелетия... Не выделяясь богатством недр, можно стать необходимыми для мира благодаря внедрению высоких технологий; вести выгодную для партнеров таможенную политику; проложить евразийские товарно-транспортные коридоры, супершоссе "Балтика — Причерноморье", "Атлантика — Урал"; сделать республику невиданным  на Земле перекрестком свободного циркулирования товаров, информации и рабочей силы, коллектором-распределителем мирных потоков, которые легко хлынут руслами былых нашествий!..  
Отнюдь не претендуя на то, чтобы срастись в единый этнос, наоборот — отвергая, как устаревшую и опасную в нынешних условиях, мысль об этническом принципе построения общества, одессит и гуцул, буковинец и крымчанин, полещук Житомирщины и степняк Луганщины совместно создадут геополитическую нацию нового типа, без доминирования каких-либо региональных идей, без деления на "коренных" и "инородцев"; нацию, во плоти которой взаимно учтут характерные черты друг друга Восток и Запад!.. Более подходящего места для возникновения подобного сплава, вероятно, нет на Земле. Кто знает, не здесь ли — примером для всего рода людского — окажутся воплотимыми не только сосуществование, но и единение коллективизма со здоровой предприимчивостью, частной инициативы и товарищества, самоотдачи и заботы о личном благополучии? Не евразийский ли кентавр, Украина, поможет мирно разрешить в Европе неизбежное противостояние 2000-х?..
  
X. СЛОВО О БУДУЩЕМ
Мы уже говорили о том, что рост производительных сил, технической и энергетической мощи человечества через ничтожно малый, по меркам эволюции, срок в несколько сотен, самое большее — тысяч лет достигнет того уровня, при котором род людской, его совокупная мысль станут главными, а вскоре, быть может, и единственными факторами преображения Космоса.
Уже сейчас, благодаря успехам медицины и первым, но ошеломляющим шагам генной инженерии, человек способен намного лучше прежнего защитить свое здоровье, продлить активную пору жизни, отодвинуть старость и, если не увеличить продолжительность жизни, то, по крайней мере, дать возможность наибольшему во все времена числу рожденных прожить весь отведенный наследственностью срок. Правда, пока это относится скорее к зажиточным европейцам и американцам, чем к бразильским лесорубам или суданским пастухам; но, как говорилось выше, бесчеловечность рыночной самоорганизации общества не вечна, она будет преодолена тягой миллионов людей к творческому самораскрытию; причем, чем шире будет внедрена передовая, прежде всего информационная техника, чем меньше останется "черного" и рутинного труда, тем скорее массы ощутят потребность такого самораскрытия, преодолеют впечатанный прадедовским опытом кастовый фатализм шудр и чандал... А поскольку параллельно этому процессу станет крепнуть мировой синтез, в коем идейный и нравственный тон задаст социалистическая Евразия, — Новому Порядку рано или поздно придется плохо. После, возможно, острой, немалой по масштабам жертв, но относительно недолгой борьбы чудовищные накопленные средства банков и монополий будут пущены во всепланетный оборот. Наука, став единственной производительной силой, сделает общедоступным выход за пределы эволюционной ограниченности, приблизит всеобщее вступление в эру нарастающей власти духа над телом.
На смену износившимся органам начнут приходить их синтетические заменители; вероятно, мы сделаем сами белковые соединения менее уязвимыми. Будет внедрен некий универсальный            оздоровительно-омолаживающий процесс, при котором через определенны